...
- Давно так сидим? - спрашиваю я.


- А ты посчитай. -  отвечает Голем и ехидненько так лыбится.


- Считал уже, пальцы быстро закончились. Когда все началось-то?


- Не, брат, про когда я тебе потом расскажу, - подмигивает. - важнее как. Сам можешь ответить?


- Могу скормить старую добрую сказочку про Главного Героя с амнезией.


- Эх... Никакой ты не Герой, даже не "герой" с маленькой буквы и в кавычках, и уж тем более не главный, и себя ты прекрасно помнишь, жалеешь, прям налюбоваться не можешь. Дурак ты просто, и не лечишься. Зато с большой буквы и с картинкой по ссылке. Можешь начинать гордиться.


- Сам, можно подумать знаешь...


- Знаю. Только про начало рассказать не могу, а вот про иллюзию начала - запросто.


- Валяй.


- Чайник поставь.



    Адам смотрит телевизор, он видит Еву. Ева сидит в кресле-качалке, завернувшись в себя как в плед. Она устраивает мысли поудобнее, скатывает их в жесткие ворсистые нити, пока не перестают появляться разряды, спицы в ее руках выводят терпеливые узоры. Тяжелое полотно сворачивается на коленях, осторожно облизывает левое бедро, переливается через нижний край экрана и уходит куда-то сквозь пол. Тот момент, когда Адам включил телевизор, а Ева принялась за рукоделие, был упущен кем-то третьим, без которого ну никак нельзя, но найти которого во всеобщей неразберихе представляется сомнительным, а значит и не существовал. Прорехи между вещами заполняет скрип кресла-качалки: Nihil Novi, Nihil Novii, - вперед и назад. Всегда.
    Та Кому Это Снится вздрагивает, поджимает лодыжки, тянется в темноте за чем-то видимым только ей, указательным пальцем натыкается на слово nihil, скользит, ощупывает его не просыпаясь, путается в изгибах латиницы, срывает ногтем несколько букв, как корку с подживающей ранки и под ними проступают новые, nihil превращается в nickel и из уходящей в обе стороны вереницы звуков вываливается кусочек металла. Пальцы мнут не успевший затвердеть от неожиданности комок, придают ему форму. Он тихо вибрирует, прорастает мясом вовнутрь и  наружу сознанием. Та Кому Это Снится вглядывается сквозь опущенные веки, но видит только себя.
    Ева тоже вздрагивает, ее сознание проваливается в образовавшийся разрыв, голова опускается, спицы, полотно и коробочка бисера, которой за мгновение до того вообще не было у нее в руках, вываливаются на пол. Адам продолжает так же самозабвенно смотреть на Еву. Уже в другом Всегда, не заметив, как оно подползло. Пока разбегается в разные стороны бисер, спицы позвякивая катятся по полу и волнами оседает ткань - есть время для всего.



Голем замолкает. Поставленная на стол чашка оставляет мокрый след в виде головы сфинкса. Сфинкс улыбается.


- Для чего "для всего"? - не выдерживаю я.


- Ну, хотя бы для того, чтобы ты поумнел. Или для Той Кому Это Снится, но о ней - отдельный разговор.


- Тебя Она вылепила получается?


- Сам думай. Понял хоть, о чем я говорил?


- О начале вроде обещал, возможно, даже начале мира...


- Ну-ну... Можешь не продолжать. Бисер - звезды, звон спиц - время, ткань - пространство... Ты еще ярлычки приклей цветные, с надписями, и анализом подкрепи, как мертвецу челюсть подвязывают, чтоб не клацал и спать не мешал. Глубже смотри, сукин сын, ГЛУБЖЕ. Так и будем каждый вечер сидеть, пока не поймешь. Поехали дальше...